Замороженный суд присяжных. Лед тронется? (№09/2008)

В дальнейшем президенты, диктаторы, а с ними и конституции менялись довольно часто: в 1819, 1821, 1830, 1858 и т.д. годах, — и всякий раз торжественное упоминание о суде присяжных кочевало из старого текста в новый, и оставалось при этом исключительно на бумаге. Наконец, в 1998 году венесуэльцы впервые решили попробовать, что это такое. Приняли новый уголовно-процессуальный кодекс, провели по новым правилам несколько сотен процессов и... быстро отыграли все назад. Президент Уго Чавес согласился с многочисленными жалобами судей и прокуроров на низкое качество вердиктов присяжных и чрезмерно высокий процент оправданий. Не прошло и двух лет, как УПК был снова изменен, судьям вернули возможность работать без вмешательства непрофессионалов.

Наши реалии

Эту венесуэльскую историю можно трактовать по-разному. Кто-то наверняка скажет, что неудача эксперимента укрепляет позиции сторонников отказа от введения суда присяжных в Украине. Ситуация здесь похожая: Конституция Украины устанавливает суд присяжных как одну из форм осуществления правосудия, но его реальное введение зависит от принятия Верховной Радой изменений в Уголовно-процессуальный кодекс. Соответствующие законопроекты вносились неоднократно, но безуспешно. У них хватает влиятельных противников, прежде всего из числа тех же судей и прокуроров, которые всегда и везде выступают в массе своей против суда присяжных. С другой стороны, все же как-то это неудобно — в Конституции есть, а в жизни нет. На декабрьском съезде судей Украины председатель Совета судей Петр Пилипчук выступил с призывом окончательно решить проблему, изменив саму Конституцию. Убрать из статей 124, 127, 129 само упоминание о присяжных. Во-первых, это дорого, во-вторых, неэффективно, в-третьих, граждане и так представлены в судах в лице народных заседателей, а в-четвертых, никем не доказано, что люди с улицы могут лучше решать дела, чем профессиональные судьи.

Украинское правосудие переживает сегодня очень непростое время. Несмотря на все изменения 90-х и 2000-х годов, в его основе по-прежнему лежит старая советская модель. Можно сколько угодно говорить о процессуальных принципах, о законности и тому подобных вещах, но есть простые цифры, с которыми нельзя не считаться. По судебной статистике за 2006 год (данные за 2007 год пока официально не объявлены) судами вынесено 150 тысяч приговоров, оправдано 910 человек, у половины оправдательный приговор затем отменен. Это — советские цифры, причем позднего периода. В сталинские 30-е и 40-е годы советские народные суды выносили до 10% оправдательных приговоров. Конечно, по обычным уголовным делам, поскольку политические рассматривались не народными судами, а «тройками», действовавшими без оглядки на процессуальное право и доказательства, там оправданий не было.

Самый гуманный и справедливый...

10-15% — это считается обычным в мировой практике уровнем оправданий, когда суд работает в соответствии с законом. Таков естественный уровень брака в работе следствия и прокуратуры, ведь ни одно учреждение не может действовать идеально. Далеко не по каждому делу удается собрать необходимые доказательства, какая-то часть преступников неизбежно должна уйти от наказания, просто в силу закона больших чисел. Ни в одной стране мира полиция не может работать настолько хорошо, чтобы выигрывать в суде каждое или почти каждое дело. Если же процент оправдательных приговоров из года в год заметно ниже 10%, это не означает, что следствие работает на порядок лучше, чем в США и Европе. Почти наверняка это значит, что судьи занижают планку требований к качеству доказательств, гораздо чаще, чем допускает закон, верят обвинению «на слово».

Такое положение существует сегодня почти во всех бывших постсоветских государствах. Началось все где-то в 1950-е годы, когда «тройки» окончательно упразднили, а на народные суды переложили дополнительно задачу борьбы с политической преступностью и одновременно обеспечения кадрами лесопилок и других предприятий, использовавших труд заключенных. Дело было поставлено на прочную экономическую основу, Минюст и Госплан СССР ежегодно намечали совместный план по количеству человек, которых необходимо осудить к лишению свободы. Затем разнарядки спускались ниже, вплоть до районных судов — виновен или невиновен каждый отдельный подсудимый, а судья обязан направить на зону 50 человек, иначе — разбирательство по партийной линии. Это только то, что касается выбора наказания осужденным, но каждый оправдательный приговор сам по себе рассматривался как ЧП, и за него на ковер вызывали уже и судью, и прокурора: ведь не может советская прокуратура обвинить гражданина без достаточных оснований. А раз основания были, то почему оправдали? Где теперь тот Союз и та партия, где Минюст с Госпланом, а доля оправданий что в Украине, что в России, что в Беларуси остается такой, как будто генпрокурор Руденко все еще сидит в своем кабинете. В России, правда, последние пару лет ситуация начала медленно выправляться. При том же всесилии лояльных центральной власти председателей судов и бесправном положении рядовых судей, которых могут уволить в любую минуту, процент оправдательных приговоров в 2006 году перевалил за 1%. Большую часть составили оправдания, которые выносили мировые судьи по «соседским» делам об оскорблениях, легких побоях и т.п. Внесли свой вклад и присяжные, оправдавшие каждого шестого из представших перед ними подсудимых.

1991 год Россия и Украина встречали на общей линии старта. Кодексы союзных республик были похожи друг на друга, как золотые статуи фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. После обретения независимости каждая из стран пошла своим путем, но с похожими результатами. Украинское законодательство плавно дрейфовало к нынешнему состоянию, не порывая решительно со старыми традициями, и не делая особенно резких движений. В России в 2001 году приняли целиком новый УПК, и до 2008-го успели в него внести уже более 500 поправок. Основное направление реформ при этом вроде бы было общее: либеральный курс, независимость суда, гарантии прав обвиняемого. Очень важным, например, считалось, уйти от советской практики, когда под стражу подозреваемого помещали решением прокурора. Во всем цивилизованном мире это решает суд. Перешли на новую систему — оказалось, что и российские, и украинские судьи фактически штампуют подряд заявки прокуроров, удовлетворяя их в девяти случаях из десяти. Европейский суд по правам человека в Страсбурге из года в год фиксирует у обеих стран одни и те же нарушения: волокиту, необоснованное содержание в предварительном заключении, многократную отмену решений с направлением дела на новый круг.

Шанс для украинского правосудия

Введение суда присяжных, пожалуй, одно из немногих доступных сегодня Украине средств быстро переломить ситуацию. Дело вовсе не в том, что присяжные, «люди с улицы», будут всегда или в большинстве случаев разбираться в деле лучше профессиональных судей. На это никто не рассчитывает, и суть не в этом. Ошибки, конечно, будут допускаться, будут и явно предвзятые приговоры. В Москве и Петербурге уже вызвали сильное возмущение и призывы вернуться к старым порядкам несколько дел, по которым русские присяжные оправдывали молодых фашистов, обвинявшихся в убийстве приезжих из Азии и с Кавказа (справедливости ради, надо сказать, что в некоторых из этих случаев доказательства были объективно слабы, а в других непрофессионально сработало обвинение). Значение суда присяжных не в том, как он решает отдельные дела (которых, кстати, может быть относительно немного). В большинстве стран, включая ту же Россию, присяжные действуют в областных, а не местных судах, и рассматривают наиболее серьезные обвинения. Смысл реформы не в том, как работают сами присяжные, а в том, как они влияют на судей, прокуроров, адвокатов. Уже одно их присутствие и участие в процессе создает более жесткие, требовательные условия работы. Процесс советского типа, тот, что пока еще существует сегодня, состоит по большей части из зачтения вслух бумаг, которые все участники, включая судей, уже видели до этого. Текст милицейского обвинения часто прямиком большими кусками перекочевывает в судебный приговор. Вырабатывается дурной автоматизм.

Когда в 1993 году коллегии присяжных в порядке эксперимента ввели в 9 российских областных судах, процент оправданий пополз вверх даже в низовых, районных судах этих регионов, где присяжных как раз не было. Освоив с помощью присяжных более высокие стандарты отношения к уликам, областные судьи стали требовать того же от нижестоящих. Украина втрое меньше России, в ней меньше судей, меньше преступников, меньше общая инерция системы. Решительная и быстрая реформа может дать здесь более ощутимый результат, чем медленное разворачивание с затуханием импульса, которое получилось в России.

В мировой истории введение суда присяжных неоднократно проводилось как временная, переходная мера для обновления скомпрометированного правосудия. Так было и во Франции после революции, и в землях Германии после наполеоновских войн, и в Российской империи после отмены крепостного права. Спустя какое-то время, выполнив эту задачу, суды присяжных могут сворачиваться, сокращаться, как это и случилось в Европе, а в середине ХХ века — даже на их родине, в Англии. Когда судьи высокопрофессиональны и пользуются доверием общества, без присяжных действительно можно обойтись. Но большинству стран СНГ до этого еще очень далеко. В России ситуация усугубляется «вертикалью власти». В Казахстане, где с этим тоже не все благополучно, присяжных после долгих дискуссий, наконец, ввели в прошлом году, эффект пока не ясен. В Беларуси и азиатских автаркиях об этом и речи нет. Украина еще может использовать свой шанс, хотя и было упущено так много времени. В мире сегодня насчитывается более сотни разнообразных моделей суда присяжных — в Казахстане, например, в жюри заседает 9 человек, в Шотландии — 15, в разных штатах США — от 12 до (по соображениям экономии) 6. Почти любой из вариантов дает лучшие результаты, чем кое-как перелицованный УПК УССР 1960 года. Кроме разве что венесуэльского.

Илья НОВИКОВ, специально для «Деловой Одессы»