Приднестровский гамбит - тупик или привал? (№02/2007)

Чистая победа. Именно так и, очевидно, только так следует воспринимать результаты президентских выборов в Приднестровье, а, вернее, очередного, уже четвертого по счету, прихода во власть Игоря Смирнова. Шансы его конкурентов были столь мизерны, что даже те считанные проценты, которые получили каждый из них, можно рассматривать как успех. Причем не столько их самих, сколько самого триумфатора. Ибо не получи они хоть сколько-нибудь голосов, результаты народного волеизъявления выглядели бы не столь убедительно. Но это уже вопросы тактики.

Интересно другое. Сразу после своей победы, Игорь Смирнов заявил по местному телевидению, что, избрав его, "люди проголосовали за российский вектор". На первый взгляд, все просто. Будучи сторонником вступления ПМР в состав России, Игорь Смирнов вполне мог воспринять выбор народа как поддержку своей политической линии.

Но чем обоснована столь однозначная политическая ориентация приднестровского вождя? В конце концов, политика - это искусство маневра и компромисса. Так почему же Игорь Смирнов не использует даже те скудные возможности, которые имеются в его распоряжении для политического маневра?

Возможно, причина заключается в том, что ориентация исключительно на Россию практически консервирует нынешнюю политическую ситуацию в Приднестровье. В отличие от других непризнанных республик - Абхазии и Южной Осетии - включение ПМР в состав России даже технически трудно себе представить, ведь между ними нет даже общей границы. Причем не только сухопутной, но даже морской, которая, собственно, и обеспечивает удержание Россией Калининградского анклава. Даже для оказания экономической помощи Приднестровью российским друзьям приходится заручаться согласием Украины. Значит, курс на воссоединение с "единой и неделимой" заранее обречен на провал?

Что ж, очень даже может быть. Однако... Состояние осажденной крепости, которое фактически консервирует однозначная пророссийская ориентация лидера ПМР, дает тому существенные политические дивиденды. Ибо в свою очередь консервирует его собственную власть над регионом. Лишним свидетельством этому является тот факт, что ПМР ничего не предпринимала, чтобы сменить или хотя бы дополнить пророссийский вектор проукраинским, который, принимая во внимание географическое положение региона, был бы для непризнанной республики куда выгоднее. Но помимо так называемых личностных факторов, политический курс Игоря Смирнова имеет и объективные причины.

Во-первых, идея о превращении Молдовы в конфедерацию, которую руководство ПМР считает единственным приемлемым условием воссоединения, кажется невозможной, но только на первый взгляд. В конце концов, существует же в Европе Швейцарская конфедерация, основанная на абсолютном равенстве кантонов, то есть областей.

Так почему же то, что сложилось в Альпах, не может повториться в междуречье Прута и Днестра? А для развития событий в этом направлении поддержка великой России, пусть даже ограниченная, тянет куда больше, чем соседней Украины.

Не секрет, что в конечном итоге позицию официальной Молдовы реально определяют не столько собственные чаяния ее руководства, сколько позиция США и европейских лидеров. А если так, то можно ли полностью исключить, что в качестве оплаты каких-либо услуг со стороны России (например, в борьбе с терроризмом) они не уважат ее интересы, санкционировав изменение государственного устройства Молдовы? Тем более, что никаких реальных выгод, кроме моральных, ей это не принесет.

И, наконец, во-вторых. Ситуация, при которой так называемое мировое сообщество поддерживает исключительно принципы территориальной целостности Молдовы, оставляет Приднестровью небезынтересный шанс - внезапно перевести конфликт в горячую стадию и попытаться разрешить его силой оружия. Проще говоря, оккупировать всю территорию Молдовы. В этом случае восприятие Молдовы как единого целого не позволит "цивилизованному международью" считать это актом внешней агрессии. А раз так, то и повода для непосредственного военного вмешательства не будет.

И хотя это только допущение, но, поскольку уровень милитаризации Тирасполя куда выше, чем у Кишинева, а вся территория Молдовы соответствует одной Одесской области, проведение "скоропостижной" военной операции, не оставляющей официальному руководству Молдовы времени на реализацию своего потенциала, представляется вполне возможным. Примером тому может быть так называемая футбольная война, когда войска Сальвадора всего за несколько дней оккупировали Гондурас, превосходящий его территориально почти в четыре раза.

В нынешнем молдавском варианте такой исход тем более возможен, ибо со вступлением в НАТО очень близкая Молдове Румыния, по сути, теряет право на принятие собственного решения об участии в вооруженном конфликте. Так что непримиримая позиция Кишинева, воспринимающего Тирасполь всего лишь как взбунтовавшуюся провинцию, а его руководство - как своего рода аналог организованной преступной группы, чревата весьма небезопасными сюрпризами.

Выражаясь словами великого Талейрана, такое отношение к приднестровскому вопросу "больше, чем преступление, это ошибка".

Дмитрий ЯНОВСКИЙ