|
Не
наплодить бы индустриальных
кладбищ...
Как-то
в разговоре со мной руководитель
одного из крупных предприятий в
сердцах назвал свой завод «не худшим
примером индустриального кладбища».
Нужно отметить, что предприятие, о
котором идет речь, довольно
стабильно работает, и на фоне
множества других своих промышленных
собратьев, действительно давно
превратившихся в «кладбища»,
выглядит вполне прилично. Но оно
знало лучшие времена, и слова эти
были продиктованы скорее болью за
свое предприятие.
Впрочем,
превращение промышленных
предприятий в индустриальные
кладбища зачастую, кажется, вполне
устраивает и их руководителей, и
государственные органы. Ситуация
усугубляется, если пакет акций
предприятия принадлежит государству.
В этом случае государственный орган,
в распоряжении которого находится
пакет акций, отчаянно сопротивляется
тому, чтобы предприятие прошло через
процедуру банкротства (речь не идет о
банкротстве искусственном), хотя это
помогло бы ему разобраться с
кредиторской и дебиторской
задолженностью, реструктуризировать
долги и, возможно, найти инвестора.
Примеры тому в Одессе есть, назовем
только «Одессацемент» и портовый
элеватор. Позицию Фонда госимущества
в этом вопросе обозначил
председатель ФГИУ Александр Бондарь,
назвав банкротство «теневой
приватизацией». Не потому ли имели
место случаи, когда уже после того,
как хозяйственный (до недавнего
времени — арбитражный) суд возбудил
по заявлению кредиторов дело о
банкротстве такого предприятия, ФГИУ
выставлял на продажу
государственный пакет акций
предприятия-банкрота. Как к этому
относится хозяйственный суд?
—
Тут важно отношение не
хозяйственного суда, а закона, —
заявляет председатель
хозяйственного суда в Одесской
области Валентин ПРОДАЕВИЧ. —
Закон это запрещает делать. Согласно
Закону «О восстановлении
платежеспособности или банкротстве
должника», приватизация и продажа
акций приостанавливаются, если
начата процедура банкротства.
Ранее
действовала норма, по которой дело о
банкротстве предприятия
приостанавливалось, если не была
окончена процедура приватизации или
продажа акций этого предприятия.
Должен отметить, что такая политика
не оправдывала себя. В большинстве
случаев это не шло на пользу
предприятию. Например, у меня в
практике было дело о банкротстве ОАО
«Орион». Оно попало ко мне в 1999 году,
еще до принятия нового закона. В
связи с тем, что у предприятия есть
государственный пакет акций, дело о
банкротстве «Ориона» было
прекращено. Что же произошло дальше?
Да ничего! Долги как были, так и
остались. Сегодня в суд обращаются
кредиторы с требованием возобновить
дело.
Этот
пример не единичный. Не надо себя
обманывать — те производства,
которые на таких предприятиях
работают, уже не завод и заводом
никогда не будут. Закон дает
возможность владельцу акций, в
данном случае Фонду госимущества,
реализовать свое право по
распоряжению предприятием. Ведь если
предприятие интересно,
привлекательно, — его акции покупают,
появляется инвестор, и оно, как
правило, не становится банкротом.
Неинтересно, непривлекательно —
значит, не надо придумывать, что
пакет акций этого предприятия стоит,
скажем, 5 миллионов. Цена — это то, что
платят, а не то, что просят. Если акции
не купили за эти деньги, значит, они
того не стоят.
Впрочем,
с этим ФГИУ и Минпромполитики
согласиться никак не хотят. Высший
хозяйственный суд Украины
перенаправил в хозяйственный суд
Одесской области письмо
министерства, касающееся одного
одесского предприятия. Не столь
важно, какого именно — это письмо
ярко иллюстрирует отношение
некоторых министерств и ведомств к
банкротству профильных предприятий.
Письмо адресовано председателю
Высшего хозяйственного суда Дмитрию
Притыке. В нем ответственное лицо
Минпромполитики сообщает, что
постановлением КМУ предприятие
отнесено к перечню предприятий,
имеющих стратегическое значение для
экономики и безопасности
государства. (Нужно отметить, что «стратегически
важным» оно не было даже во времена
СССР, когда вполне стабильно
работало. А сегодня такое
определение кажется особенно
странным по отношению к
бездействующему предприятию.) Его
контрольный пакет акций принадлежит
государству. На основании решения
хозяйственного суда возбуждено
производство по делу о его
банкротстве, говорится в письме. При
этом, по сообщению председателя
правления, возбуждение дела
осуществлено с нарушением норм
действующего законодательства, а во
время производства имели место
многочисленные нарушения, в
частности назначение распорядителя
имущества. (В чем, интересно,
уважаемый председатель правления
усмотрел нарушение? В том, что была
выполнена процедура, определенная
законом, или в том, что появился
человек, потребовавший провести
инвентаризацию и взявший под
контроль реализацию имущества
предприятия?) На основании якобы
имевших место «многочисленных
нарушений», допущенных во время
рассмотрения дела, автор письма
делает вывод о предвзятости суда. «С
целью защиты имущественных прав
государства, остановки попыток
провести скрытую приватизацию
предприятия Минпромполитики как
орган, которому переданы полномочия
по осуществлению функций управления
корпоративными правами, просит Вас,
Дмитрий Никитич, взять рассмотрение
под личный контроль с целью отмены
решения суда» — призывает автор
письма.
Только
похоже, автор письма на предприятии,
имеющем стратегически важное
значение для Украины и о судьбе
которого он так печется, никогда не
был, о реальном состоянии дел на нем
не имеет представления. И уж во
всяком случае не государственными
интересами продиктовано это
послание — вряд ли в интересах
государства быть владельцем
индустриального кладбища. Скорее,
государство заинтересовано в
работающем предприятии, стабильно
пополняющем бюджет налоговыми
отчислениями.
Очевидно,
руководству Мин-промполитики стоит
проанализировать ситуацию на таких
предприятиях и в новом свете решить
их судьбу. Чем же объяснить такую
позицию государственных мужей?
—
Разве процедура банкротства не
установлена законодательно? Она
имеет ограничения по каким-либо
предприятиям? — говорит Валентин
Александрович. — Если в декабре 2001
года был принят закон о введении
моратория на продажу
государственного имущества, это
значит, что с декабря 2001 года эта
норма и действует. А продажа
имущества предприятий-банкротов, в
которых есть доля государства,
ведется, только если есть санатор и в
плане санации она предусмотрена и
утверждена Фондом госимущества. Если
до этого момента не было моратория на
продажу госимущества, то оно было
включено в ликвидмассу и продажа
велась по решению комитета
кредиторов. Причем нужно учесть, что
практически всегда, во всех делах о
банкротстве в комитете кредиторов
присутствуют и налоговые органы, и
Пенсионный фонд, и погашение
задолженности им — первоочередная
задача.
—
Были случаи, когда уже после
возбуждения дела о банкротстве
предприятие вообще выставлялось на
приватизацию...
—
Да взять хотя бы завод виннокаменной
кислоты, от которого осталось только
слово «завод». Нет ни оборудования,
ни цехов, ни людей, а его выставили на
приватизацию. Возникает вопрос: что с
этим предприятием делать? Поднимать
производство, добросовестно
разваленное при попустительстве
органа, уполномоченного управлять
заводом, дававшего разрешение на
продажу его имущества?
Приватизация
— это когда есть что приватизировать.
Если бы у нас нормально провели
приватизацию, то не было бы стольких
дел о банкротстве. А так человек,
работающий на заводе, как не знал, кто
у него директор, какая форма
собственности и что вообще
происходит на предприятии, так и не
знает до сих пор. Некоторые люди
голову подняли, и оказалось, что это
уже не завод, не ОАО, не ЗАО, а
неизвестно что, хотя они акционеры. А
потом ставят вопрос: как нам
возмещать стоимость акций? А кто брал
деньги у этих граждан за акции? Фонд
госимущества? А за что вы брали
деньги? За то, что они являются
совладельцами? А почему не вы
отвечаете сегодня перед
совладельцами за деньги, которые вы
взяли? Почему за это сегодня должен
отвечать суд, который «неправомочно»
рассматривает дела о банкротстве
предприятий?
Но
почему в таком случае не жалуются
кредиторы, которые от реализации
того, что осталось, получили какие-то
деньги? Почему не жалуются налоговые
органы, которые благодаря этому
обеспечили поступление средств в
бюджет? А чего им жаловаться, хорошо,
что они хоть в этот момент получили
что-то. А подождали бы еще год-три,
наверное, вообще ничего не было бы.
Тогда
давайте отменим Закон о банкротстве,
создадим парк умирающих предприятий,
будем водить туристов и показывать
им, снимать фильмы про атомную войну,
надо же эти предприятия как-то
использовать.
Вместе
с тем, отмечает Валентин Продаевич,
два года работы Закона «О
восстановлении платежеспособности
или банкротстве должника» выявили
его недостатки. По мнению Валентина
Александровича, к ним можно отнести
назначение арбитражного
управляющего. Эту роль, считает
председатель хозяйственного суда,
должен играть не один человек и не
всегда имеющий достаточный опыт
работы, чтобы справиться со сложным
делом, а некая организация. Тут можно
воспользоваться опытом зарубежных
стран, например ФРГ. В частности, эту
функцию могло бы выполнять Агентство
по банкротству.
Возникают
проблемы и со статусом самого
агентства. Оно было создано как
государственное предприятие при
Министерстве экономики и через
некоторое время ликвидировано. А
вместо него создано хозрасчетное
предприятие при министерстве —
Агентство по банкротству.
Одновременно с этим при все том же
Министерстве экономики создается
еще одна структура — Управление по
вопросам банкротства. И действия
этих двух структур далеко не всегда
согласованы. Примером может служить
ситуация, когда арбитражный
управляющий, назначенный на ОАО «Центролит»,
получил указание от Управления по
вопросам банкротства... вернуть
имущество, реализованное по решению
суда для возмещения долгов
кредиторам. И он уже попал под
пристальное внимание
правоохранительных органов. При этом
нужно отметить, что Одесская область
относится к региональному отделению
управления, находящемуся в Крыму.
Поможет ли такая ситуация
объективному решению вопросов,
связанных с банкротством одесских
предприятий?
Инна
КАЦ
|
